Текстов, к удивлению доцента, оказалось два. Первый из них Цезарь Филиппович быстро пробежал глазами и остался доволен. Инопланетянин изложил его речь точно и вольностей не допустил. Но второй… Чуть только доцент заглянул в строки, отпечатанные на разболтанной пишущей машинке, его едва не хватил удар. Подлый пришелец изложил мысли доцента! К счастью, эта часть текста практически не поддалась дешифровке, и пестрела лакунами.

– Поработаем, – преданно глядя на Цезаря Филипповича, пообещал Ладушкин. – Все разберем.

– Не надо, – свой голос доцент слышал, как сквозь слой ваты. – Там ничего интересного. Не тратьте время, силы и главное – средства…

– Как хотите, – легко согласился сержант, и в этот момент пол квартиры вздрогнул.

Цезарь Филиппович успел заметить скользнувшее за окном летающее блюдце, на балкон грохнулось что-то тяжелое…

– Елки-палки! – взвыл Ладушкин, бросаясь к окну.

На балконе лежал огромный зубчатый диск, к которому на витом шнуре крепился малюсенький конвертик.

– Надо же… – бормотал сержант, склонившись над диском. – Печать, она же знак почтовой оплаты… А это, конечно, почтовое отправление! Будем вскрывать? – спросил он доцента.

– Нет! – с ужасом выкрикнул Шамошвалов. – Забирайте так! И не вскрывайте ни при каких обстоятельствах…

– Спасибо, – выдохнул Ладушкин. – Цезарь Филиппович, родной… Ведь это же!..

Он, кряхтя, попытался поднять диск, не смог и метнулся к двери.

– Я сейчас, – бормотал сержант. – Пулей до вытрезвителя и обратно… Вы только, Цезарь Филиппович, не уходите никуда…

Шамошвалов опустился на стул и тупо уставился в пол. Даже когда дверь отворилась, и в квартиру вошли четыре амбала с помятыми физиономиями, доцент не поднял голову.

– Осторожнее, – слышал он яростное шипение сержанта. – Зубцы повредите, головы поотрываю!

Бугаи, крякнув, подняли диск и, дыша сивушным перегаром, затопали к выходу. Ладушкин поспешал за ними.