Только сейчас, отведя взгляд от Михаила, я очень ярко вспомнил его прежнего, юного, восклицающего: "Человек не будет мириться с жесткостью мира природы! Да и в самой природе наряду с враждой и борьбой существует симбиоз, как оборотная сторона медали. Пусть мне тысячу раз говорят: "Это невозможно!", но мы повернем медаль и сделаем оборотную сторону лицевой!"

И когда я снова смотрел на Михаила, воспоминание о "юноше бледном со взором горящим" как бы наложилось на его нынешний облик, придав ему недобрую карикатурность. Природа отомстила ему, как, впрочем, "мстит" она и тем, кто покорно соглашается с ее законами. А в дополнение к моим воспоминаниям прозвучали слова Михаила:

- Пока что Фауна Утопика оказалась невозможной без тигорда...

- Ты хочешь напомнить банальную истину, что здоровая фауна невозможна без санитаров?

Он уколол меня своим острым взглядом:

- Все обстоит еще сложнее. В природе нет оборотной и лицевой сторон. Они слиты воедино. Поэтому так трудно переделывать или хотя бы подправлять ее законы.

- Переделывать и подправлять... Всего-навсего! - не удержался я.

Где-то в глубине комнат зазвонил телефон. Профессор встал, но звонок уже умолк. Михаил, видимо, не слышал звонка, с недоумением глянул на Евгения Петровича и снова обратился ко мне:

- Я же говорил, что остался верен мечте! - Он рубанул воздух кулачком, и его глаза вспыхнули упрямым, сухим, жарким блеском, так хорошо знакомым мне. - Но то, что кажется нам страшным, в природе имеет и другой, совсем другой смысл. Может быть, в том, чтобы открыть его, и заключается цель моей жизни...

Нет, он не зря, не просто так сказал "моей", он напоминал мне, отступнику, наши прежние мечты. Затем его голос смягчился:

- Видишь ли, охота хищника - это не только потребление вещества, необходимого для поддержания жизненных процессов, не только очистка замкнутого мира от слабых и больных, не только высвобождение места для новых существ...