испугался? Ты ничего не боишься, я знаю... и я тоже ничего не боюсь с тобой... И больше - ни единого слова, только жаркий полет в раскаленном мареве и горькая соль на губах. Я пропала, я давно пропала... Я растворилась, меня не существует, и некому остановиться, некому повернуть назад, некому, да и незачем в последнюю секунду сказать "нет"... Я люблю его. Я, может быть, любила бы кого-то другого, но больше никого нет и никогда не было во всем мире... Почему я раньше не знала этого? Как я жила раньше?! ... Сине-зеленый, с переплетенными петлями щупальцами осьминог на потолке. Лара положила голову между расслабленным плечом и вздымающейся грудью Франсиса. Осьминог. Можно пересчитать его фиолетовые кружки-присоски. Одна, вторая, третья, четвертая... нет, пятая - это уже на другой ноге, так недолго и сбиться. Сначала: один, два, три... - Вот ты и опоздала на свои съемки. Она перекатилась к стене, повернулась на бок, приподнялась на локте. - Если точнее, я вообще туда не пошла. Франсис резко встал и тут же взмахнул руками, едва удержав равновесие, когда яхту резко качнуло волной. Негромко выругался сквозь зубы, балансируя совершенно голый на ходящем ходуном полу, и огляделся вокруг в поисках джинсов. - Вообще-то ты еще можешь успеть, - говорил он, расправляя задубевшие от соли штанины, - если сейчас полным ходом назад... То есть, опоздаешь, конечно, на пару часов, но ты же звезда, тебе простительно. А завтра встретимся с самого утра, чтоб не перебивать тебе работу... - Завтра? Но он же писал?!... Ну да, разумеется. Как всегда. Как и все. - Нам поменяли дату отплытия, - между тем сбивчиво объяснял Франсис, что-то там не согласовали с местными властями насчет питьевой воды... Словом, у нас с тобой еще два дня, дорогая! Лара села, опершись на вздрагивающую стену, обхватив колени руками. Как скучно, когда врут. Особенно - если так неубедительно, коряво, жалко и неумело. Да нет, не то что бы неумело - просто не тот случай, когда нужно стараться, демонстрируя виртуозные навыки.