— Детство — счастливейший период жизни, за исключением того времени, когда вы сами — дитя, — подсказал Джерри.

— Понимаю вас; это верно.

— В отличие от прекрасных метафор, произведенных на свет вашими философами, которые — кто знает? — может быть, и не были верны?

— Вы увлекаете меня слишком далеко; однако вы изучали Веды? Создается впечатление, что люди Запада больше изучают санскрит, чем мы; а мы — мы читаем Эйнштейна.

— Мы — тоже.

— У вас там больше времени для всяких занятий, старина. Вы ведь находитесь в конце вашего манвантара, да? А мы начали новый век.

— Удивительно!

— Я — как индуист — не говорю серьезно, но внутри веков имеются более короткие циклы. Некоторые из моих более метафизически настроенных знакомых предсказали, что мы стоим в конце такого цикла.

— Однако значимость наших забот снижается в сравнении с интервалом даже в четыреста тридцать две тысячи лет.

— Это — типичная мысль человека с Запада, мистер Корнелиус, — улыбнулся Хира. — Что есть время? Насколько длинны миллисекунда или тысячелетие? Если древние хинду были правы, то мы встречались прежде в Ангкоре и встретимся впредь, и дата всегда будет сегодняшняя: тридцать первое октября тысяча девятьсот шестьдесят… года. Интересно: в следующем манвантара что-нибудь изменится? Спустятся ли боги на Землю? Станет ли человек…

Джерри Корнелиус поднялся:

— Кто знает? Давайте тогда и сравним. Увидимся, профессор.

— В это время в следующем манвантара?

— Если хотите…