Вокруг его господина образовалась зыблющаяся, дрожащая газовая оболочка, подобная той, через которую они недавно прошли. Фигура сэра Роджера утратила отчётливые очертания, словно их стёр вращающийся вихрь, голова заострилась, и затем он весь стёк книзу какой-то растопленной массой, превратившись в светло-фиолетовый конус, размером и формой похожий на сахарную голову.

Глухой Помпей весь затрясся от ярости. Тибетцы всё ещё продолжали кричать, и он напряжённо всматривался в их лица, чтобы прочесть по губам, что они хотят сказать.

Они всё время повторяли одно и то же слово. Вдруг вперёд выскочил их предводитель, и все сразу замолчали и, перестав зажимать уши, опустили руки. Как барсы ринулись они на Помпея. Тот принялся без остановки палить из самозарядного ружья по толпе, тибетцы в первый миг растерялись и остановились как вкопанные.

Помпей инстинктивно выкрикнул в их сторону го слово, которое только что прочитал у них по губам:

— Эмэлэн — Эм-эл-эн! — заорал он изо всей мочи, так что его крик громовым раскатом прокатился по ущелью.

Всё закружилось у него перед глазами и поплыло, словно он надел сильные очки, земля завертелась под ногами.

Это длилось одно мгновение, затем зрение опять прояснилось.

Тибетцы исчезли, как только что исчез его господин, и перед ним выстроились бесчисленные фиолетовые сахарные головы.

Предводитель был ещё жив. Ноги его уже обратились в синеватую жижу, а тело начинало сжиматься; казалось, что человека переваривает какое-то невидимое существо. На голове у него сидела не островерхая шапка, а какое-то похожее на епископскую митру сооружение, из которого смотрели по сторонам, словно живые, жёлтые глаза.

Ябурек со всей силы саданул его прикладом по башке, но не уберёгся от брошенного предводителем в последний момент серпа, который поранил ему ногу.

Затем он огляделся. Вокруг не было ни единой живой души.