Владелец галантерейной лавки Валери Шмерль, Шмерлюшко, как ласкательно называл его Кахиня, каждый тщательно разжеванный кусочек мяса уныло запивал минеральной водой. «Уймите Шмерлюшко! — скосив глаза на товарища, воскликнул Карел Кахиня. — А то он так нагазуется, что взлетит под потолок!» — «Тебе все шуточки, а у меня печень!..» — плаксивым голосом ответил Шмерль. «Бери пример с тех, у кого печени вообще нет!» — И Кахиня показал вилкой на прямого, как палка, банкира Клода Серпино, обладателя холеных гусарских усов; Клод ел с такой обстоятельностью, что его тут же хотелось попросить учесть вексель. Дородный и пышноволосый профессор Рольф Бейли, облизав после выпитого стаканчика сочные губы, благодушно улыбнулся: «Не слушай его, Валери, трезвенники всегда дольше живут, чем забулдыги. Хотя, с другой стороны, какой смысл в этой жизни, я, право, не знаю…» Фред Честер почти ничего не ел. Он был погружен в унылые раздумья, его пальцы нервно скатывали хлебные шарики.

— Семь! — отодвигая тарелку, провозгласил Карел Кахиня.

— Что «семь»? — не понял Гард, да и все остальные с недоумением посмотрели на рыжего Карела.

— Семь мякишей. Прессе пора прекратить поточное производство хлебоподшипников и исповедаться Полиции, Науке, Финансам, Торговле, а также Народу. Народ — это, конечно, я! — Кахиня важно ткнул себя вилкой в грудь.

— Почему? — прихлебывая вино, спросил Бейли.

— Что «почему»?

— Почему ты — народ, а мы?..

— Потому, — с готовностью ответил Кахиня, — что еще ни один политический деятель, обращаясь к ученым, банкирам, полицейским, журналистам и торговцам, не называл их «народом». А я, простой человек с улицы…

— Не такой уж простой, — многозначительно вставил Гард, подмигнув Карелу одним глазом.

— …человек с улицы, — настойчиво продолжал Кахиня, даже «не заметив» реплики Гарда, — удостоился этой чести. Разве вы не смотрели предвыборную телебеседу президента Кейсона с «простым и честным тружеником», то есть со мной, имевшую быть в среду на той неделе и повторенную сегодня в четырнадцать тридцать дня?!