Коля взвизгнул и вспрыгнул на муравейник. Когда Лавочкин был маленьким, дед-охотник рассказывал, что такое дикий секач… Между тем рыло сморщилось, хрюкнуло и скрылось в зарослях. Топот быстро стих.
— Лучше бы это был прапор… — прошептал Коля, слезая с муравейника.
Руки отчего-то дрожали.
Рядовой огляделся в поисках фуражки. Ее нигде не было.
Постарался прийти в себя, справиться с нервами.
— Так, — Лавочкин попробовал придать голосу уверенности.
Получилось на троечку с минусом — фальцет не поднимает боевого духа. Солдат откашлялся.
— Так, — попробовал он более уверенно, — знамя здесь, оружие здесь, я тоже здесь. Значит, пост перенесен сюда. Надо караулить, пока кто-нибудь меня не сменит. Наверное…
Мысль дурацкая, но на безрыбье…
До ушей рядового донесся чей-то протяжный вой. Коля аж присел, снова хватаясь за автомат. Опасливо осмотревшись по сторонам, караульный взглянул на небо. Темные облака, окрашенные закатным солнцем в малиновый цвет, зловеще клубились над лесом, пророча ночной дождь.
Опять вой.
С ближайшей сосны вспорхнула грузная птица и улетела прочь.
— Намек понял, — сипло проговорил Коля.
Он наклонил колпак, снял его со знамени, выдернул полковую святыню из муравейника. Полотно расправилось, и из него что-то упало.
Рядовой Лавочкин наклонился к земле. Патрон от «Калашникова»!
— Как символично, — пробормотал парень. — Один патрон. Чтобы в плен не даться, что ли?..
Но самоубийство не входило в его планы. Коля припрятал боеприпас в карман. Отомкнул от автомата штык-нож, спрятал в ножны, болтавшиеся на поясе. Все равно толку от него никакого. Не хватало только сломать…
Чуть поразмыслив, Лавочкин зашагал в сторону, где лес казался менее дремучим.
Ботинки, брюки, китель, белый ремень, рубашка с галстуком «бздынь»… Конечно, одинокий солдатик в парадной форме и с огромным знаменем в руках выглядел весьма странно и даже комично. Но за этим своеобразным шествием наблюдала лишь пара больших зеленых глаз с огромными зрачками. Впрочем, когда парень покинул полянку, загадочные глаза скрылись в темноте, словно потухли.