— Могу ли я чем-нибудь помочь тебе, сынок? — спросил он как можно мягче.

Полные губы раздвинулись, обнажив белизну сверкающих зубов.

— А-а-а, — он задыхался, — это он, в Ухунху, он знает, — его глаза закатились. — Ай! Они говорят, не встревай. Не давай вербовщикам уговорить тебя… чертова Империя… даже чтобы стать настоящим воином, не смей записываться… разве свободу дадут рабовладельцы, спрашивал он в Ухунху. Он и его учение… вот что мы должны знать, понимаешь? — рука парня вцепилась в руку Фландри. — Ты понимаешь?

— Да, — сказал Фландри. — Все в порядке. Поспи немного.

— Ай-ай, взгляни туда, на нее, она усмехается… Против воли Фландри посмотрел наверх. Его поразил вид замерзшего фонтана, покрытого ледяными сосульками. В центре его высилась стройная колонна, увенчанная статуей обнаженной девушки. Она была не совсем человеком: у нее были слишком длинные ноги, и хвост, и сумка, как у кенгуру, и гладкий мех, но Фландри нечасто доводилось видеть столь прелестную грацию, запечатленную в металле; она напоминала о весне и первом трепетном поцелуе в тени тополей. Побледневший солдат закричал:

— Оставь меня, оставь, ты, наверху, оставь меня! Хватит усмехаться! Да, я записался… чтобы узнать, как освободить Ньянзу, ты слышишь, не пей мою кровь так быстро. Я не виноват, что увеличил число рабов. Я тоже хотел свободы? Вынь из меня свои зубы, красотка… мама… мама, не ешь меня, мать…

Вскоре он умер.

Сэр Доминик Фландри, капитан разведывательного корпуса Терранского космического флота, сидел на корточках под фонтаном рядом с покойником, пока пехотинцы разносили в щепки еще один или два дома для верности. Наконец рота вооруженных до зубов пехотинцев перезарядила винтовки, заученными движениями напоминая кукол. Из окна дома на другой стороне площади пронзительно зазвучал какой-то струнный инструмент; Фландри не знал браенского звукоряда, музыка могла быть и заупокойной песней, и вызовом, и балладой, или зашифрованным сигналом.