Тем временем события приобрели неожиданный оборот. Иноземец и заарканенный сумел отправить в ад (туда ему и дорога!) одного из своих мучителей.

Опасаясь, что оставшиеся покалечат свою, оказавшуюся опасной и связанном виде, добычу, Иван упокоил обоих стрелами. Пришлось стрелять на убой, раненный мог удрать.

"Жаль, что пришлось убивать. Было бы любопытно порасспрашивать кого-то из них перед смертью о том, как в их руки этот подозрительный иноземец попал? И сравнить этот рассказ с его пояснениями. Бес знает, удастся ли выспросить досконально всё у него самого".

Вместо молоденького тарпанчика с нежным мяском Ивану достался освобождённый из татарского полона подозрительный тип. Застрелив обоих оставшихся в живых татар, он не пошёл немедленно к растерянно вертевшему головой человеку, а кинулся стреножить лошадей. К счастью, пусть не воинские, они были приучены не покидать своих упавших хозяев, бегать за ними не пришлось. А лошадь убитого пинком (ох, добрый у иноземца удар), была стреножена покойным хозяином. Всё это время он искоса, краем глаза, рассматривал бывшего пленника.

"Откуда здесь, в татарской степи, он мог появиться? Если бы кто ехал сюда из Польши, я бы об этом точно знал. Значит, из татар. Но почему оказался здесь один, став лёгкой добычей простых пастухов, даже для рядового казака не соперников? Потерял проводника? И зачем его сюда понесло, в дикое поле? Неужто какой учёный человек? Но для учёного он уж очень ловко ногами машет. С двух пинков насмерть татарина забил. Знаем мы таких учёных, иезуитской выпечки. Они, правда, больше саблей махать горазды, а не ногами. Но иезуит-то бы им не попался ни за что, даже сонный. Непонятно. А загадки в таком деле — недопустимая роскошь".

Тем временем чужеземец весьма ловко избавился от арканов, сбросив их на землю, подошёл к убитому им татарину и плюнул ему на голову, произнеся что-то себе под нос.