Причём проклятая кобыла и не думала возле него оставаться при его падениях, как перед этим возле мёртвого хозяина. Пару раз нога Аркадия застревала в стремени, и кобыла убедительно ему демонстрировала, что татары-то его берегли, когда таскали по степи. Но, кажется, бог озаботился в этот день защитой жизни дурака всерьёз. По крайней мере одного конкретного. Ивану каждый раз приходилось тратить время на поимку проклятой твари. Впрочем, от его жеребца у неё было шансов убежать не намного больше, чем у Аркадия на своих двоих от неё. Удивительно, что он во время этих падений, Бог знает, скольких, ничего не сломал себе. К концу путешествия (непонятно куда) он уже с ностальгией вспоминал татарских ублюдков.

"Ну, подумаешь, убили бы. Зато быстро. И не было бы этого бесконечного мучения. Господи, боже мой, когда же это кончится?!"

Кошмар закончился вечером, при свете заходящего за горизонт солнца. У Аркадия не было даже сил обрадоваться долгожданному сообщению.

— Приехали.

С лошади (опять пыталась укусить!) сполз на автомате. Ссыпался на землю и застыл в странной, если не сказать сильнее, позе. Ненадолго. Стёртое с внутренней стороны чуть ли не до костей правое бёдро** и начисто отбитая задница уже не ныли, а жгли, будто их кто-то припекал самым натуральным огнём. Бёдра снаружи, локти, плечи, спина, затылок… также имели ушибы и ссадины, но куда менее болезненные. Весь многострадальный организм требовал заботы, лечения и покоя. Разве что ласки, особенно активной, не хотелось. С кобылой… наобщался.

"И вряд ли скоро захочется, хватит с меня езды на лошади".

Аркадий несколько раз очень осторожно сменил позу, но легче от этого не стало. Растёртые и ушибленные места продолжали гореть огнём и жечь похлеще, чем от крапивы. Выть от этого не хотелось только потому, что на вытьё не было сил. Да и не уважал он мужиков, склонных к жалобам. Шипел потихоньку, пытаясь найти положение, в котором бы боль была поменьше. Однако если тело — сплошной синяк и ссадина, это задача — практически неразрешимая.