Кончив возиться с сигнализацией, Гризи слегка приоткрыл дверь, ведущую в переулок, и сунул тонкую полоску жести между дверью и рамой, так, чтобы язычок замка не мог войти в паз. Затем он толкнул дверь на место. Она производила впечатление запертой.

Гризи направился в главный вестибюль. Папаса Саччини, уже переодетый в рабочий комбинезон, тащился с ведром и тряпкой и с целой батареей швабр и щеток.

— Ты еще тут, сынок?

— Вот только проверю, не остался ли кто-нибудь на этажах.

— Не тревожься об этом. Мне все равно там прибирать. Если кто-нибудь вызовет лифт — я провожу.

— Нет, лучше я сам. Управляющий сказал, что я должен перед уходом проверить каждый этаж, не спрятался ли там какой-нибудь жулик.

— Этот управляющий только и думает о жуликах. Какой вор заявится сюда, по соседству с полицией? Разве что сумасшедший.

— Все равно, лучше я посмотрю… Вдруг управляющий еще там, хочет испытать меня? Я же говорил: я нуждаюсь в работе. Заходите, я подброшу вас наверх.

— Спасибо, Кальвин. — Старик вошел в кабину лифта, и Гризи выпустил его на втором этаже. Затем Гризи поднялся на самый верх. Там, приставив к дверце лифта стул, чтобы она случайно не захлопнулась, он снял старые стоптанные ботинки и в носках, как можно тише, сбежал вниз по лестнице, задержавшись на шестом этаже, чтобы оставить там свою зажигалку. Последние три этажа Гризи спускался на цыпочках. Если папаша Саччини услышит его шаги, представление будет сорвано. На площадке второго этажа он услышал, как старик что-то напевал себе под нос. Гризи спустился еще на один этаж, открыл дверь с пожарной лестницы, ведущую в главный вестибюль, и вставил полоску жести, заблокировав замок, чтобы иметь возможность вернуться. На этой двери не было ручки со стороны вестибюля. Затем он спустился в подвал, в маленький закуток, где находился мотор, приводящий в движение лифт, и принялся за работу.