Лоис.

— Ах да, Лоис… Уродина, если не ошибаюсь?

— Страшна, как смертный грех, Берри, но ты же знаешь, всякое бывает в жизни…

— Тебе нравится, как она печет пироги, — ухмыльнулся Берри, и Гризи подобострастно рассмеялся.

— Кухарка она так себе, — отсмеявшись, произнес Гризи, — но женщина хорошая, только все время заводит разговор о женитьбе… Когда женщина каждую ночь толкует о женитьбе, значит пора искать другую.

— И сматываться, — внес ясность Берри.

— Вот именно, — подхватил Гризи.

Бармен перегнулся через стойку и спросил Берри, не хочет ли он чего-нибудь выпить. Берри Пип покачал головой.

— А как обстоят дела с пропитанием, Гризи?

— Очень хорошо, честное слово, с пропитанием у меня очень хорошо, лучше быть не может. Перспективы такие отличные, что я даже волнуюсь.

— А меня перспективы никогда не волнуют, — сказал Берри.

— Никогда?

— Никогда, Гризи. Меня волнуют только деньги. Наличными. Все остальное для меня ровно ничего не значит.

— Пожалуй, я согласен с тобой, Берри, согласен на все сто процентов. Ничто и никогда не может сравниться с деньгами. За деньги! — и Гризи поднял бокал.

— Где мои два куска? — грозно прошептал Берри.

— У меня их еще нет, честное слово, Берри, но я сейчас разработал одно дельце, и очень скоро у меня будут деньги для тебя, честное слово, скоро. Ты знаешь, Берри, я никогда не обманывал тебя, ты же знаешь, — запричитал Гризи.

— Потише! Я не желаю, чтобы весь бар знал о твоих заботах. Выйдем-ка отсюда на минутку!

— Не надо, Берри, идет дождь, можно простудиться, а я готовлю крупное дело и должен заботиться о своем здоровье.

— Ты слишком громко кричишь. Это действует мне на нервы. Выйдем. На улице твой голос будет не так меня раздражать.