Но Вашингтон! Если Берлин олицетворял все мрачное и зверское, что только было свойственно человеческому духу, то Вашингтон был символом противоположного: свободы, справедливости, равенства...

Однако ящеры уничтожили и его.

Русси прошептал поминальную молитву по усопшим. Сколько человек погибло там, по другую сторону океана?

Он вспомнил плакаты, которые немцы развешивали по всей Варшаве, пока город не оказался в руках ящеров... пока евреи я польская Армия Крайова не поднялись и не помогли ящерам выбить немцев из Варшавы. Несомненно, тогда это было оправданно. Русси знал: без ящеров он сам и большинство евреев в Варшаве, если вообще не все, погибли бы. Эта причина позволила ему поддержать ящеров, когда они вошли в город. Благодарность была здравым чувством, и ящеры здесь ее заслужили. Мойше глубоко задевало, что остальной мир считал его предателем, но остальной мир не знал (и отказывался знать), что творили здесь нацисты. "Лучше ящеры, чем СС!" - Мойше по-прежнему так считал.

Его мысли прервал тяжелый стук кованых сапог, шаги приближались к его кабинету. Дверь распахнулась. В тот момент, когда Мойше увидел лицо Мордехая Анелевича, он понял: боевой командир уже в курсе последних событий.

- Вашингтон... - произнесли они в один голос. Русси первым обрел дар речи:

- После такого нельзя преспокойно сотрудничать с ящерами, если мы не хотим заслужить ненависть всего остального человечества, которая, несомненно, обрушится на нас.

- Вы правы, - произнес Анелевич. Впервые за долгое время он полностью согласился с Русси. Но там, где Русси думал о справедливом и несправедливом, еврейский боец гонта автоматически стал анализировать ситуацию. - Однако мы также не можем идти против ящеров, если не хотим снова оказаться первыми кандидатами на уничтожение.

- Упаси Боже! - отозвался Русси. И тут же вспомнил о том, о чем с удовольствием забыл бы. - Мне же сегодня днем выступать по радио. Что я скажу? Боже, помоги мне! Что я скажу?