— Это идиотизм, — бросил он в трубку и сразу же бросил и ее тоже.

Через час он позвонил, чтобы спросить, настаиваю ли я все так же на гипотезе, которая доведет нас до дома, где экономят на дверных ручках.

В одиннадцать, когда вода в ванне нагрелась уже настолько, что, забравшись в нее, можно было нормально разговаривать, он позвонил снова и потребовал, чтобы я забыл о собственной идее. Я ответил, что мне все равно, но я жду дюжины бутылок пива из пивоварни в Майнце. Он воздержался от комментариев. В час Пима предложила выбраться за город печь картошку — последняя мода, прямо из Европы, и притом, кажется, Восточной. Я сказал, что жду важного звонка. Саркисян позвонил четверть часа спустя.

— Можешь как-нибудь аргументировать? — спросил он. Судя по голосу, в данный момент он ничего не желал мне столь искренне, как неудачи.

— Во-первых, это единственный способ обеспечить себе безнаказанность. Пройдет несколько лет, и молено будет объявить, что случайно обнаружен тайник с тремя тысячами картин. И потребовать четыреста из них за возврат остальных. Думаешь, мир на это не пойдет?

— Это бесплодные рассуждения!

— Но подобное возможно. У меня были доказательства. Ты об этом знаешь…

— Знаю, но если ты прав, то мне конец!

— Думаю…

— Хочешь мне посоветовать, чтобы я спокойно ждал, когда откроют тайник? Несколько лет?

— Может быть, несколько десятков… — уточнил я.

— Я тебя убью… — устало проговорил он.

— Лучше возьмись за дело. Направление я тебе дал.

— А что я должен делать? Что?

Я услышал, как на кухне тесто для пирога, за выпечкой которого приходилось следить лично, так как комп никогда с этим не справлялся, вытекает на раскаленную конфорку.

— Построй машину времени! — заорал я и бросил трубку.

Полчаса спустя, когда оказалось, что конфорку отчистить невозможно, я заказал в магазине новую и, устанавливая ее на место, вдруг со всей ясностью осознал, что брошенная в спешке фраза — единственная мысль, которая может привести к успеху в схватке с грабителями из будущего, и твердо решил воплотить ее в реальность.