— Лучше и не пытайся…

— Я и не пытаюсь, но слишком уж тяжело сдерживаться. Скажи наконец хоть что-нибудь…

— Совершено крупнейшее ограбление в истории мира. Крупнее не будет, поскольку быть не может…

— Вырезали из скалы и вывезли Форт-Нокс?

— Мы… как государство… скомпрометированы на веки веков, — говорил он, не обращая внимания на мой вопрос. — Полное банкротство! Штаты станут всеобщим посмешищем…

— Хватит сокрушаться над судьбой Штатов! Ты что, разбудил меня, чтобы поплакаться мне в жилетку?

Саркисян встал, как мне показалось, лишь затем, чтобы сильнее ударить рукой по столу.

— Мать твою! — выдавил он. — Я раздавлен…

Я ему поверил. Саркисян, невнятно что-то бормочущий, Саркисян, неуклюже ругающийся, Саркисян, не могущий собраться с мыслями…

— Я буду молчать, а ты говори, — предложил я. — Хочешь сигарету?

— Нет. Ты слышал о Всемирной Выставке?

Вопрос был чисто формальным, но в ситуации, когда меня разбудили посреди ночи, я воспринял его как основополагающую информацию.

— Если бы не то, что выставка открывается через шесть недель, а экспонаты прилетят на неделю раньше, я бы подумал, что ты говоришь о краже этих картин… — осторожно сказал я, чувствуя, как холодеет у меня внутри.

— Это была ложная информация, для публики. — Дуг сел, потом вскочил и начал расхаживать вдоль стола-экрана. — В действительности картины прилетели к нам четыре дня назад и сразу же после отправились в дальнейший путь.

— И никто не заметил, что Джоконда не висит на своем месте?

— Большинство самых выдающихся полотен заменили копиями, некоторые музеи закрыли на ремонт, другие — под предлогом смены экспозиции. Казалось, что никто ни о чем не догадывается. Даже руководство музеев, из которых мы позаимствовали картины, не знало, что и в какой срок будет доставлено в Линкольн. Считая, что перевозка отдельными партиями увеличит риск, мы решили перевезти все сразу, и как оказалось, таким образом облегчили кому-то задачу.