Но любовь сложно оценить рационально.

Поэтому Марк не реже раза в неделю посещал «Шута», любовался на темноволосую красотку – и уходил.

Единственное, что он говорил при каждой их встрече – «Кружку трагского, пожалуйста» и «Спасибо», когда пойло оказывалась перед ним.

В душе Бойз, несмотря на весь свой рационализм, был немного романтиком. Он хотел встречать с Мартой рассветы и провожать закаты, но вместо этого встречал счет за выпивку и провожал официантку мечтательным взглядом.

Тем утром он вновь думал о ней и рисовал ее портрет.

Художником Марк был отвратительным: получалось не женское лицо, а корявая рожица. Такие рожицы рисуют в тетрадях студенты Гарфорда во время скучной лекции по геометрии волшебства.

Бойз нанес пару важных – на его непрофессиональный взгляд – штрихов и, чуть склонив голову набок, посмотрел на рисунок.

М-да…

Вырвав испорченную страницу из ежедневника, Марк скомкал ее и швырнул в мусорную корзину. Потом он откинулся на спинку кресла и широко зевнул.

Работы не было. Вот уже неделю.

Ничего особо страшного в этом, разумеется, не было: денег, накопленных за три года, вполне хватило бы, чтобы безбедно жить еще пару лет.

Но Бойз изнывал от скуки.

Он ведь не просто занимался частным сыском – он его обожал. Ко всему, Марк был трудоголиком и совершенно не представлял, чем можно заниматься ранним утром, кроме как изучать найденные улики или принимать очередного клиента.

Сложно передать радость сыщика, когда неизвестный все же постучал в его дверь.

Ураганом сорвавшись с места, едва не опрокинув кресло, Бойз бросился открывать.

На пороге стояла пожилая женщина в дешевом, но опрятном наряде и с небольшим платочком в левой руке.

– Вы – сыщик? Марк Бойз? – спросила она.