- Отчетливо видны еще и буквы "В. Ф. Б.", выжженные на лбу, - вмешался второй конюх, - я решил, что они безусловно обозначают имя: "Вильгельм фон Берлифитцинг", но все в замке в один голос уверяют, что лошадь не их.

- Весьма странно! - заметил барон рассеянно, явно думая о чем-то другом. - А лошадь действительно великолепна, чудо что за конь! Хотя, как ты правильно заметил, норовиста, с такой шутки плохи; что ж, ладно, - беру, прибавил он, помолчав, - такому ли наезднику, как Фредерик Метценгерштейн, не объездить хоть самого черта с конюшен Берлифитцинга!

- Вы ошибаетесь, господин; лошадь, как мы, помнится, уже докладывали, не из графских конюшен. Будь оно так, уж мы свое дело знаем и не допустили бы такой оплошности, не рискнули бы показаться с ней на глаза никому из благородных представителей вашего семейства.

- Да, конечно, - сухо обронил барон, и в тот же самый миг к нему, весь красный от волнения, подлетел слуга, примчавшийся со всех ног из дворца. Он зашептал на ухо господину, что заметил исчезновение куска гобелена. И принялся сообщать какие-то подробности, но говорил так тихо, что изнывающие от любопытства конюхи не расслышали ни слова.

В душе у барона, пока ему докладывали, казалось, царила полнейшая сумятица. Скоро он, однако, овладел собой; на лице его появилось выражение злобной решимости, и он распорядился сейчас же запереть зал, а ключ передать ему в собственные руки.

- Вы уже слышали о жалком конце старого охотника Берлифитцинга? спросил кто-то из вассалов, когда слуга скрылся, а огромного скакуна, которого наш вельможа только что приобщил к своей собственности, уже вели, беснующегося и рвущегося, по длинной аллее от дворца к конюшням.

- Нет! - отозвался барон, резко повернувшись к спросившему. - Умер? Да что вы говорите!