Майор Петряков, зам. начальника Петрозаводского военкомата, сидел за столом, заваленным бумажными папками, и изучал дело лейтенанта запаса медицинской службы Ларсениса. За спиной майора висел блекло-цветной портрет генсека Горбачева. Ларсенис сидел на стуле около стены, между железным шкафом и фикусом, растущим из пластмассового ведра. Лейтенант запаса казался спокойным. Большие его руки лежали на коленях, только длинные пальцы едва заметно шевелились, словно Ларсенис мысленно вязал узлы.

— Значит, так. — Петряков поднял голову. — Вы у нас Виктор Ларсенис, родились восьмого января тысяча девятьсот шестьдесят второго года в городе Клайпеда. Отец — Юргис Миколасович Ларсенис, норвежец, мать — Елена Викторовна Ларсенене, литовка. Что скажете, товарищ Ларсенис?

— А что я должен сказать? — поинтересовался Виктор. — В чем вопрос?

— Ну, отец... — Петряков неопределенно помахал рукой. — Он что, в самом деле норвежец?

— В самом деле. Это имеет какое-то значение?

— Ну, как сказать... — Майор слегка набычился. — Вы должны понимать, что в условиях империалистического окружения...

— А если бы он был, к примеру, болгарином? — невежливо перебил Виктор.

— Так он что, болгарин? — оживился Петряков. — Тогда другое дело!

— Нет, он норвежец, — твердо сказал Ларсенис. — Это национальность такая, понимаете? Национальность, конечно, глубоко буржуазная и никакого отношения к болгарам не имеет. Только вот родился мой папа в Литве. А дед мой, Микаэль Ларсен, перебрался в Клайпеду еще до того, как в Литве была установлена советская власть.