Я потыкал в топопат ключом, самым неприметным из всех, поймал упругую податливость фанеры. Вставил, повернул…

Опаньки! Настоящий мужик всегда сможет! Переборка начала смещаться в сторону, открывая взгляду нарядную горницу с резными узорами на стенах. В ней -- никого. Где Поводырь? Что искать, куда идти? Горница-то колышется, как дно речное. Изменяется на глазах. Да и выхода не видно. А я уже вошёл. Попал!

– - Капкан ума и ослепление очей, -- туманно прокомментировал мои мысли Наставник. -- Божьи силки.

Я прошелся вдоль стен. Вдруг закружилась голова. Карусель, убыстряясь, отбрасывала меня назад. Удержаться не удалось, и я провалился спиной в пустоту, в зной и уличный шум.

Как все-таки просто устроена Дверь!

Какой-то хмырь стоял на тротуаре и задавал прохожим глупые вопросы. От него шарахались. Босой, с голыми ногами, в наглухо застегнутом тесном плаще, под которым, кажется, ничего не было. Бомж, все до нитки спустивший.

Пожилой господин ушастого вида, смахнув с лица пот, ответил:

– - Пить меньше надо, чудик! Имя свое забудешь! Сегодня седьмое июля.

Вот так. Прицельно. Из мгновения в мгновение. Ура! Мы победили! Машина времени действует!

Хотел бы я знать, что такое июль.

В этой реальности всё как у нас. За исключением деталей. Названия месяцев, способы звукозаписи… надо же, коробочка, а в ней пластиковая карточка. Детали ошеломляют. Пройдешься по улице -- обалдеешь.

Впрочем, привыкаешь. Побыл я денек бомжем -- ко всему привык.

– - Ты каким-то древним стал, -- сказал мне гуру, -- как экспонат музея.

– - Исторического?

– - Нет, восковых фигур.

– - Жарко, -- отвечаю, -- не люблю жары.

– - Тогда выкарабкивайся из простыней и докладывайся.

– - Потом. Я еще посплю, ладно? По-человечески, без топопатов.