Между прочим, обычай молча сидеть, сонно дышать, таращиться на пламя свечи и ни о чём при этом не думать издревле знаком славянам. Дзен и йога славянина -- привычное состояние души, в которое впадаешь просто так, от мощи жизни. Не от этой ли привычки исходит наша неистребимая тяга к самокопанию? После первой мы не закусываем, а задумываемся. А после той, что уже лишняя, прозреваем вдруг.

Вероятно, он догадывался. Он понял, что обязан смешать высокое с низким, душу с глиной. Он хотел дать Голему небо. Возьми двадцатилетний саженец, влей в него знания и научи видеть -- вот и выйдет человечек. Такой как я. Хотя, конечно, могло бы и получше получиться, будь глина чище, а душа прямее. Вавилон строился из того, что под рукой оказалось.

Почему же меня Французом кличут? Не из-за рожи, как предполагают многие. Я ничего против франков-саксов не имею, напротив, уважаю и, за должное число условных единиц, записываю их на прием к Наполеону, однако виконтов в моём роду не было. Причина -- в моей приобретенной вавилонности, да простят мне боги столь жуткое определение. В привычках и, сами видите, европейском лоске. Лосканутый я немного: так надо для дела.

Деликатное дело -- общение с усопшими! Нужен навык, нужен выводок антител в крови. Осторожность и холодный ум. Наблюдай, верь глазам своим, но не приближайся! Замечтаешься -- вмиг истлеешь. Зазеваешься -- сам тенью станешь.

Незасохший человечек, угодив нечаянно под чёрное солнце, тут же расцветает пышными бутонами дурных снов. Вернулся, опомнился, вырвал, растоптал, освободился -- и успокоился. Но, между прочим, зря успокоился. Денек-другой -- вот и новые дурманные побеги зудят в глазницах. Снова на прополку… От такой жизни рассудок человечка переворачивается, хотения переиначиваются, -- можно ли теперь доверять подобному пижону? Ну а мы, парни от сохи, простые контактёры, если и того, то лишь малость того… в меру мы спятимши. Ровно настолько, чтобы в безумие своё одним глазом заглянуть и что нужно рассмотреть.