Трамваи, и правда, никогда еще даже по ошибке не забредали в этот край узеньких переулков, где и двум плотно поевшим котам иногда сложно было разойтись, не зацепившись усами.

Зато в здешних домах всегда полно огромных квартир, полупустых и холодных, со звенящим эхом, где любой голодный студент может снять угол за приемлемую плату с условием вести себя тихо. Как будто, живя в таком доме, можно вести себя иначе!

Саша как раз и вела себя тихо, даже слишком. Отселившись после окончания института от шумных родственников, в квартире которых девушка чувствовала себя неуютно, даже сейчас, по прошествии года после переезда, она все еще предпочитала уединение и тишину шумным компаниям. Никто никогда не приходил к ней, даже по выходным. Да и квартирная хозяйка, которая уже полвека носила гордое имя Гарбарета Гардибальдовна, дама крайне строгих правил, так перепугала Сашу угрозами взысканий и штрафов за малейшую провинность, что та иногда и сама боялась зайти в квартиру, что уж там и говорить о посетителях.

За окном кухни снова чиркнула небесная вспышка, на миг высветив все предметы ярким сиреневым светом, по сервизу в серванте опять пробежали блики.

Квартирная хозяйка проворчала что-то о ненавистных далеких трамваях, не дающих приличным людям спокойно попить чаю на собственной кухне, и вышла, тяжело ступая по скрипучему паркету, оставив свою квартирантку наедине с чашкой, в которой лихо кружился маленький чайный торнадо.

Уже год Саша жила в этой большой неуютной квартире, снимая комнатку с видом во двор-колодец. В общем-то, это была одна из лучших комнат, сдающихся в этой округе. Досталась она Саше только потому, что она единственная из всех претендентов-квартиросъемщиков смогла выговорить с первого раза вычурное имя-отчество квартирной хозяйки и согласилась регулярно поливать хозяйскую герань, горшок с которой красовался на кухонном подоконнике.