— И хвоста, — добавил Тамис, подумав. — Я этот… как меня… — Он минуту силился вспомнить и даже поначалу развеселился, пытаясь выговорить. — Ну, как меня там, Моля?

— Не помню, — отмахнулась Молли.

— Ну, я этот… — мучился Тамис. — Никак не выучу… Ну как же, Фуркис, ну?

— А чито Фукрис? — заплетающимся языком спросил котомонстр. — Ты тогда сам виноват был, не надо было целоваться с этой… Как ее… — Фуркис замолк и почесал лапой ухо.

Тамис издал стон, ударяя себя кулаком по лбу. Они с котомонстром оба замерли в полном отчаянии, схватившись за головы и наморщив лбы.

— Что у вас стряслось, коллеги уважаемые? — крикнула Френда, по-видимому заметив неладное.

— Френди, душенька!!! Скажи, кто у нас Тамис, будь другом! — взмолился Фуркис, воздев пьяные кошачьи очи к потолку.

— Он у нас лупоглазый клочкоухий забывун, — рассмеялась Френда. — Причем это заразно, Фуркис, я тебе каждый раз говорю. И не напугай ничем забывуна, а то чихнет на тебя не ровен час, и даже мои слова не помогут тебе вспомнить, кто ты сам такой и почему у тебя усы и хвост.

Котомонстр, выругавшись, хлопнул себя по лбу лапой и отсел подальше, на другой конец стола, где царило оживление: Гин как раз достал из-за пазухи свою пыльную чихимору, ту самую, которая была поймана им в качестве трофея в зюкакайском переходе. Чихиморе налили в блюдечко вина, она повеселела и теперь исполняла на столе танец, чихая в такт. Ей подпевали, аплодировали, улюлюкали и кидали мелкие деньги.

Вдруг веселье замерло, оркестр запнулся, и Саша заметила, как все насторожились. Даже у котомонстров шерсть на холке встала дыбом.

Через зал спокойно прошли и сели за столик на отшибе несколько существ, издали очень похожих на людей. Музыка, немного сбившись с такта, зазвучала снова.

— Что-то случилось? — шепотом спросила Саша у заметно помрачневшего Гина.