И в этот момент она остановилась. Она повернулась к нему. Она подошла. Она взяла его за руку. И сказала: - Пойдём. И добавила: - Не бойся меня. Никольский осторо-ожно пожал её маленькую ладошку, и похожий на электричество восторг пробежал по телу... Он перестал ощущать землю стопами ног; он шёл, а ему казалось, что он летит, парит или, по меньшей мере, телепортируется за этой сумасшедше красивой девушкой. Пепельные панельные дома справа и слева становились всё более похожи один на другой, улица, казалось, сужалась, небо темнело, а в сердце Никольского всё отчётливее ощущалось что-то тёплое, чистое, сильное и восхитительное. "Да ведь... душа! - поразился Никольский мысленно неожиданному открытию. Душа! Как же я раньше её не чувствовал?!!" Тут они резко остановились, и девушка, развернувшись к Никольскому, резким коротким тычком в грудь сбила его с ног. Падая, он удивился мелькнувшему перед глазами сочному тёмносинему небу, усеянному бледноголубыми звёздами. "Ведь Петербург!.. Лето ведь!.. Ночи же белые..." А упав, удивился и втрое побольше: он никогда не бывал в деревне, не представляет, как выглядит сеновал, но он поклясться готов был, что оказался он именно на сеновале, упав непостижимым образом в одуряюще пахнущее сено... "Откуда?!. Петербург же..." - кричал он беззвучно, приторно-сладкие ароматы внезапной атакой удивили обонятельные рецепторы, глаза разрывались между желаниями обалдело расшириться и безвольно закрыться. А незнакомка (уже совершенно нагая) упала на него сверху и нежно-нежно поцеловала в губы... Миллионами прозрачных шаров со сферическим зрением разлетелся счастливейший по Вселенной, руки его, став струящимися радиоволнами, обнимали колеблющийся живот эфира, глаза заглядывали внутрь точки и видели Абсолютное, всё подчинялось блаженному ритму дыхания. Громко дышалось, звучно. Он стал божеством, совсем была рядом такая желанная вершина Олимпа, Никольский к ней руки потянул-потянул-потянул... и, визгливо вскрикнув, потерял остатки сознания.