- За что, дедушка?

- За все. За то, что только я один у тебя и есть. Да и то... Никакой. Ты вот что... Ты дом продай. И побыстрее. Поняла? На этот дом отдельная история завязана. Нельзя тебе к нему прикасаться, только мне можно было, потому что... потому что... Нет, даже тебе не расскажу, почему. Но очень тебя прошу, продай его, как только в наследство оформишь, чтобы моя душа была спокойна.

- Хорошо, дедушка.

Старик вдруг беспокойно заерзал.

- А как ты думаешь, гореть моей душе в аду или нет?

- Что ты, дедушка! За что тебе гореть?..

- Сама знаешь, за что... - старик приподнялся на локтях. - Пластинку поставь, а?

Внучка, ни слова не говоря, откинула крышку старого громоздкого радиоприемника с затянутыми золотистой материей усилителями звука и в деревянном корпусе - под этой крышкой было отделение для грампластинок - и опустила иглу на пластинку, которая так и покоилась на вращающемся круге. В последние три недели эту пластинку крутили бессчетное количество раз.

...И в даль туманную бегут года,

И так настойчиво и нежно кто-то

От жизни нас

уводит

навсегда!..

- поплыло голосом Вертинского "Палестинское танго".

...И в том краю где нет ни бурь ни битвы,

Где с неба льется золотая лень,

Еще поют какие-то молитвы,

Встречая радостный и светлый Божий день...

Старик жадно слушал, чуть приподнявшись на локтях - на большее его сил не хватало. Он любил ритмы танго, и всегда ставил какое-нибудь танго после работы, выпивая при этом стопку-другую. Чуть позже, достигнув высот в своем ремесле, и оставшись к тому же единственным исполнителем на большую область, он попросил, чтобы танго играло во время процедуры и заглушало звук выстрела. Ему позволили. И теперь ему чудилось, что он опять при деле, полон сил, что он идет по гулким длинным коридорам, и все посматривают на него с испугом и уважением, а он уже чувствует пальцем курок.