Особенно четко эта разница прослеживается в двух по тем временам программных повестях Стругацких: "Стажеры" и "Хищные вещи века". А вообще к делу формирования в читательском сознании образа светлого будущего (Мира Добра) приложили свою авторучку многие, если не все: Ефремов, Гуревич, Снегов, Балабуха, Кир Булычев. Дальше всех пошел Крапивин. И не зря кое-кто называет сегодня его творчество "пионерскоготическим", это действительно так. Символика соврелигии и символика "традиционного" фэнтези настолько переплетены в его романах, что порой трудно разобраться, что откуда и что к чему. В общем, поработали на славу.

Безусловно, были потом исключения: творчество зрелых Стругацких, повести Михайлова, отдельные рассказы Гансовского, кое-что от творческого тандема Войскунский-Лукодьянов, робкие попытки выбраться на суд к читателям представителей "четвертой волны". Но, как уже отмечалось, исключения общей игры не делают.

Кстати, вы, наверное, уже обратили внимание, что и в шестидесятые мы шли вровень, бок о бок с Западом. У них как раз тоже был бум. Но бум вокруг Толкиена и его подоспевших эпигонов. Воскресли труды классиков жанра (Лавкрафт, Говард), шагнули на первый план и заставили говорить о себе Муркок и Нортон, Урсула Ле Гуин и Спрэг де Камп. Даже творчество стойкого "научного популиста" Азимова стало приобретать откровенно фэнтезийный оттенок: имеется ввиду сериал "Основание". Мы не отставали, но и не опережали, а потом случилось нечто, застопорившее наш уверенный бег.

6.Последний шанс

Застой - он и в Африке застой. Соврелигия вдруг утратила признаки иррациональности. Здесь сыграла наконец установка на ее атеистическое происхождение. Поколение "неверящих ни в Бога, ни в черта" принялось перерабатывать ее в набор сухих рационально сформулированных догм, которые в ситуации гонки были совершенно нежизнеспособны.