— Что же получается, Егор, — добавил майор Крылов, — не то в «абсолютном прошлом», не то в «хрональном кармане» осталась советская бронетехника, присыпанная землей и камнями. С меня по возвращении в Страну Советов нервный гэбэшник взял строгую подписку о неразглашении и отправил обратно в ВМФ, не выплатив даже походные деньги. Я позднее еще пробовал осторожно разыскать специнститут КГБ, чтобы излить там рассказ капитана Калиновского. Но уже через несколько месяцев это научное заведение покинуло систему госбезопасности, а еще позже приватизировалось и назвалось акционерным обществом закрытого типа «Хроноскаф». Так что все концы в воду.

Доктор умолк и разнес остатки спиртного по баночкам с надписью «мокрота». Крылов, я и Кукин подняли глаза и импровизированные бокалы, чтобы помянуть Петра Калиновского, но тут заметили — на входе, подперев бока, стоит иностранная мадам.

Майор закашлялся, поперхнулся и мучительно покраснел.

— Что вы тут делаете? — наконец возмутился он.

— O, porche misere. А вы что тут делаете? — злобно отразила женщина. — Вообще, в этих горах?

Я давно понял, что она не такая простая, какой хочет казаться. И этим вопросом просто уводит нас в сторону, на политические рассуждения, вместо того, чтобы отвечать, как долго и почему она здесь ошивается.

— Это моя гора, — опешил доктор, — и вот его. — Крылов показал на сержанта Кукина.

— Ага, мой дедуля проживал как раз внутри этой горы, — подхватил Коля. — Его звали Данила-мастер.

— Ладно, госпожа хорошая, нам мозги не надо пудрить. Почему вместо того, чтобы дружески беседовать с ранеными бандитами, вы проникли в особую палатку? — атаковал я.

Ее взгляд красноречиво выразил некоторую долю уважения ко мне, но уста были лживы:

— Che cosa e? Что такое «пудрить мозги»? Это какая-то изощренная пытка, которую вы применяете по отношению к горцам? И пытаете вы их, наверное, прямо в этой палатке.

— Мы просто едим их здесь, — опять закуролесил Кукин.