А потом выяснилось, что мимо советских моряков проходил катер американской береговой охраны, вот пара наших матросиков не выдержала, сиганула в море и поплыла кролем к иностранцам. Наш боцман заорал: «Люди за бортом» и на шлюпке, вместе с еще тремя матросами кинулся вдогонку. Вскоре он видит, что достать беглецов, которые шпарят от него как от акулы, не удается, а американский катер ближе, чем советский пароход. Тогда расторопный боцман тоже просит политического убежища у иностранного капитана. Мол, зачем мне отвечать перед родиной за этих дернувших на Запад паршивцев? Почин боцмана поддерживают и трое бывших с ним на шлюпке матросов. После этого старпом прибывает на американский катер требовать выдачи своих подчиненных, поскольку-де они украли судовую кассу и насильно трахнули буфетчицу. Американские пограничники удивляются низкому моральному уровню советских моряков, но возвращать никого не собираются, поскольку не знают, что толкнуло стольких людей на преступления. Старпом видит, что ничего не получается, посылает нахрен начальство и, чтобы не нести партийную и уголовную ответственность, сдается американцам. Примерно та же история приключается и с капитаном. После этого остатки экипажа, и механики, и мотористы, и повара, на шлюпках, плотах и спасательных кругах наперегонки шуруют к американскому борту. Последним бросается в море быстро свихнувшийся замполит, он плывет по-собачьи к иностранным пограничникам и кричит: «И меня возьмите, я могу работать в ЦРУ, советские чекисты — лучшие профессионалы в мире.»

Тут я заметил подхихикивающего Кукина и свирепо зыркнул на него глазами.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите промочить горло, — обращается он. — Там эта лахудра импортная требует от товарища полковника разрешения повстречаться с ранеными «духами». Он пока ни в какую, наверное, принял ее за шпионку.

— А что, может, и правильно принял, — согласился медицинский майор. — Ты садись, сержант, отдохни чуток.