А я зачем-то выслушал эту историю и даже не заснул во время повествования.

Притча — всё, что осталось в моей памяти от той бессмысленной поездки, и я до сих пор не могу врубиться в её мораль. Что должен был сделать крестьянин? Не спасать змею? Добить? Или он должен был погибнуть, потому что так было записано в Книге Судеб?

А может, всё дело в траве, которую крестьянин скосил за день до этого? Не скосил бы — и прошёл мимо, не заметив змею, подыхающую в зарослях.

Чёрт! Басни Крылова куда понятнее и яснее, чем эти древние истории с многослойными философскими подтекстами и контекстами.

Ладно. На чём мы там остановились?

— А я думал, что ты уже сдох. Или гниёшь в тюряге.

Не похоже на встречу двух братьев, да?

Вообще-то слова эти должен был бы произнести я, а не он. Процедить, выплюнуть сквозь зубы, чтобы он понял: никто не забыт, ничто не забыто.

Но я не чувствую к нему ненависти. Раньше была, да. Теперь её не то чтобы нет — она перестала быть актуальной.

У меня просто нет времени на любовь и ненависть. Ценности изменились, и я давно простил его за то, что он когда-то сделал. М‑м‑м… если, конечно, это можно назвать прощением.

Кабинка «взмыла» уже метров на пятнадцать, и мне следовало бы хоть что-нибудь уже произнести, как-то продолжить разговор. Сказать что-то вроде: «Я тоже рад тебя видеть», например. Или: «Такая же фигня, браза».

А ещё лучше сразу перейти к сути.

Только не сидеть истуканом, размышляя о притчах и прощении. Молчание затянулось, и теперь я теряю очки с каждой секундой.

Странно на самом деле. Я столько ждал этой встречи, а теперь не знаю, что сказать.

Может, спросить его, думал ли он, что будет делать со своей кредиткой, если мы не договоримся? А мы ведь, скорее всего, не договоримся.

Или поинтересоваться, соорудил ли он схрон, в котором лежат патроны, соль, спички, тушёнка и прочая ерунда?