Серые от рудной пыли рабы засмеялись, и сильный удар в спину швырнул бастарда вперед. Больно ударившись грудью о холодный камень, мужчина с трудом вздохнул и насмешливо бросил за спину:

— Обязательно возьму. Как Комбрена в гости позовет хороводы водить, так вас и захвачу. Куда мне без добрых друзей.

Толпа недобро загудела в ответ:

— Доиграешься, безродный ублюдок! Еще раз темных богов без дела помянешь — и ночь не переживешь.

— Меня боги любят, они меня простят, — зазвенел цепями Хейдер, протискиваясь вдоль плотной человеческой массы вперед.

Кто-то попытался пнуть упрямца напоследок, но из задних рядов засипел один из старожилов:

— Оставьте идиота! Не видите, что ли: Кэрлэкссеф лишил его рассудка! Как в забой спустили, так все от старой жизни отказаться не может.

— А чего благородного из себя строит?

— Ненадолго. Столламингеры

Окованная железом трость уперлась в грудь, еле прикрытую драными тряпками.

— Тебя называют «милорд»?

— Да, меня.

Еле различимый в слабом свете масляной лампы гном нахмурился и левой рукой отвесил оплеуху рабу. Пока мужчина ворочался на полу, звеня кандалами, бородатый владыка судеб оперся ладонями на набалдашник трости и пробурчал:

— К любому мастеру ты обязан обращаться по званию: господин гэймли. Старшему мастеру положено говорить: господин столламингер. Забывчивость можно вылечить. Получишь десять плетей и сразу усвоишь хорошие манеры. Понятно?

Хейдер поднялся и, вытирая рукавом разбитый нос, четко ответил:

— Да, господин гэймли.

Невысокий мастер задумчиво постучал тростью о пол и снова спросил:

— Чего не поделил с другими?

— Они расстроены, что я знаю, кто мои мать и отец. Похоже, бедняги лишены подобной радости и рождены в канавах, у городских стен.