- Да, пожалуй, - сказал Филипп Хардакр. - Так оно и было, хотя было еще и многое другое: свобода, и звезды во мраке, и люди, крошечные в своих скафандрах и испуганные, и все же смелые, и ксибы, тоже крошечные перед лицом бесконечности, и холодная радость, если ксиб попадался подходящий.

- Вот он, - сказал старый марсианин своим свистящим голосом, склоняясь к экрану меньшей головой. - Смотрите, леди.

- Не желаю, - сказала она, поворачиваясь спиной. По древним марсианским понятиям о чести это было смертельным оскорблением, и она знала это, и Филипп Хардакр знал, что она знала это, и в его горле была ненависть, но для ненависти не было времени.

Он поднялся от пульта. Сомнений не было. Новичок мог бы принять этот всплеск на экране за астероид или другой корабль, но через двадцать лет вы распознаете сразу.

- Надеть скафандры! - сказал он. - Выход за борт через три минуты.

Он помог молодому человеку надеть шлем, и случилось то, чего он опасался, - марсианин тоже достал свой скафандр и решительно втискивал в него заднюю пару своих ног. Он подошел к нему и традиционным жестом просьбы положил руку между двумя его шеями.

- Сейчас не твоя охота, Гхмлу, - сказал он на архаическом и церемонном марсианском языке.

- Я еще силен, а он большой и двигается быстро.

- Я знаю, но сейчас не твоя охота. Старики чаще бывают дичью, чем охотниками.

- Все мои глаза по-прежнему зорки, и все мои руки по-прежнему сильны.

- Но они медлительны, а должны быть быстры. Когда-то были быстры, но теперь медлительны.

- Хар-даша, твой друг просит тебя.

- Кровь моя - твоя кровь, как всегда. Только мысль моя кажется злою, старик. Я буду охотиться без тебя.

- Тогда доброй охоты, Хар-даша. Я жду тебя всегда, - сказало старое существо, применив ритуальную формулу покорности.