- Что мне делать? - спросил я.

- Я хочу, чтобы ты ушел и оставил меня здесь, и не оборачивался, сказала она. - Ты будешь идти и идти, как во сне, как лунатик. Будешь идти сквозь дождь. Много часов. Но неважно, ты молод и силен, смотри, какие у тебя длинные ноги. Возвращайся к себе, в свою комнату, или где ты там живешь, ложись в постель и усни, а утром проснешься, позавтракаешь и пойдешь на работу, как ты делал всегда.

- А ты?

- Не думай обо мне. Просто уходи.

- А можно, я зайду за тобой завтра вечером в кинотеатр? Может, все-таки будет, как я себе представлял... ну, ты знаешь, навсегда?

Она ничего не ответила. Только улыбнулась. Она сидела совершенно неподвижно, глядя мне прямо в лицо. Потом закрыла глаза, откинула назад голову и проговорила:

- Поцелуй меня еще, незнакомец. x x x

Я ушел, как она и велела. Я не оборачивался. Я пролез через ограду и вышел на дорогу. Вокруг никого не было. Павильончик у автобусной остановки, где мы пили кофе, был уже закрыт. Я пошел так, как мы ехали на автобусе. Прямой дороге не видно было конца. Должно быть, это была Хай Стрит, где-то на северо-востоке Лондона. По обе стороны располагались магазины. Никогда прежде не бывал я в этом районе. Я плохо представлял, куда идти, но это не имело никакого значения. Как она и сказала, я шел, будто во сне.

Я думал все время о ней. Передо мной стояло только ее лицо. В армии рассказывали, что девчонка может так пронять парня, что тот ничего не видит, не слышит, не понимает, что делает. Я всегда считал это брехней. Если такое и может случиться, то только когда хорошо под градусом. Но теперь я знаю, что это правда, как раз это со мной и случилось. Я уже не волновался, как она доберется домой. Она ведь не велела. Наверное, ее дом был где-то поблизости, иначе зачем ей понадобилось сюда приезжать, хотя, конечно, странно жить так далеко от работы. Но, может, со временем, шаг за шагом она мне расскажет о себе больше. Я не стану из нее тянуть. В голове у меня была одна мысль - встретить ее завтра вечером у кинотеатра. Это было решено твердо, и ничто не могло меня поколебать. И все оставшееся до десяти вечера время казалось пустотой.