— Чужой! — кричит, разевая щербатый рот.

Амбалы отлипают от колонн; злобно сопя, спешат на расправу. В огромном глазе… линзе?! «осьминога» проступает человеческое лицо.

Дядя Коля… узнаю я. Работал в нашем ЖЭКе слесарем-сантехником. Год назад по пьянке попал в аварию — расшибся насмерть. В городских новостях показывали…

— Я сплю, сплю, — бормочу торопливо, хлопаю себя по щекам.

Амбалы приближаются. Бух! бух! — грохочут босые ноги.

— А-а-а!.. — ору не своим голосом…

Толпа. Улица.

— А-а-а!.. — Перекрывая шум проезжающих машин.

Людской поток огибает меня на значительном расстоянии. Кому охота связываться с психом?

Память, вволю поиздевавшись, начала путать сон и явь. Тасовала колоду карт-событий. Раскладывала хитрой мозаикой. Ставила с ног на голову.

— За Новый год! — Поднимаю рюмку, пью, закусываю соленым огурцом. Искоса наблюдаю за отражением в зеркале. «Неправильности» пока нет. Мало выпил, значит. Не проблема — повторим.

И еще раз.

И снова.

И…

Ой, задел люстру рукой. Разобьется! А-а, ладно.

На стенах пляшут тени, складываются в слова: «Ты не придешь, Андрей. Я умру».

— Вре-ешь. — Наливаю стопку. Всклень.

— Врет, — радостно подтверждает отражение. — Тварь.

— Что?!

Двойник за стеклом ухмыляется, качает рюмкой, расплескивая спиртное.

Зеркала не умеют разговаривать. Или умеют? Ну-ка вякни про нее что-нибудь дурное — сразу расколочу молотком. Молчишь? Правильно.

Вроде бы, вечер. Первое января. Ох, как мне плохо. В душ. Ледяной! Набрать полную ванну — и отмокать. Плетусь, еле переставляя ноги.

Вялые струйки воды, исторгаемые душем, колышутся, словно морские водоросли. Инга… Мне становится дурно. Кап… — ударяются они о кафель. Кап! кап! Андрей, я умираю… Приходи — теперь можно: он простил меня.