Андрей нервно заходил по комнате, взъерошил слипшиеся волосы. Криво улыбнулся. Он спятил, помешался — разговаривать с собственным отражением нечто из ряда вон… Однако недавние события заставляли по-иному смотреть на вещи.

Наспех приготовив нехитрый ужин из жареной картошки и остатков колбасы, он поел, почистил зубы. Затем с удовольствием поплескался под душем, сменил бельё. Память постепенно возвращалась — смутно, урывками. Множила число странностей. Беседы с зеркалом пусть и мнились галлюцинацией, но… не мешало бы выяснить, каким образом «отражения» связаны с происходящим.

Ложась спать, выключил свет, сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Хватит пугать, понятно? Я не боюсь. Если тебе что-то нужно — я приду, но не ради тебя.

* * *

Новый год Андрей предложил встречать сообща. Инга долго тянула с ответом, мямлила что-то невразумительное, отделывалась общими фразами. Строгая мама, еще более строгий папа. Родители будут беспокоиться. Не девочка, возражал Андрей, выросла, поди. Определяйся быстрее. А сам думал: какая чушь, она ночует у меня почти ежедневно. Где логика?

Декабрь приближался к концу, до праздников оставалось всего полторы недели.

Инга мешкала. Андрей злился, нервничал, ждал — не дождался. И наконец потребовал:

— Скажи прямо, в чем дело?

— Завтра, — ответила она. — Хорошо? Подожди немного.

Конечно, он согласился. Не надеясь, впрочем, и уже не веря.

Я запуталась. Я не знаю что делать. Как поступить.

Признаться? — хуже смерти.

Хотя так честнее.

Он недоволен. Я чувствую это. Он… боится? Почему?! Ненавидит? Кого?! И мне тоже больно и страшно, потому что я люблю его.

Что же делать?

— Ну. — Андрей испытывающе посмотрел ей в глаза. — Как мама с папой? Отпускают?