— Н-не подходи… Чур меня… — сбивчиво бормотал он, вытирая ладонью взмокший лоб и пытаясь совершить крестное знамение.

«Русалка» смотрела мимо, на стену за его спиной. Лицо — каменное, в глазах — озёра слёз.

Когда первый шок прошел, и Андрей понял, что ему ничего не угрожает, то несколько взбодрился. В нем проснулось любопытство, потребность задавать вопросы и получать ответы. Выяснить, черт побери! что за дьявольщина тут творится.

— Кто… ты? — судорожно сглотнув и на всякий случай подальше отодвигаясь в угол дивана, прошептал Андрей. — Дух? Призрак?

— Фантом. — Колыхнулся туман; зеленоватые волосы, ниспадавшие до пояса, напоминали водоросли. — Проявленье Города. Мы живем в нем, а он — живет нами.

— Мы?.. — Андрей не обратил внимания на странность последней фразы.

— Да. Нас много, очень много. Наверное, ты уже видел… сталкивался (парень вздрогнул) с подобными мне.

— Я видел их из-за тебя? Оттого что ты… мы…

— Да.

Ему стало неприятно: обнимать, целовать эту… этот… С другой стороны — «прежняя» Инга Андрею нравилась. Но в свете открывшихся и, надо заметить, весьма несимпатичных фактов… м-да. Лучше продолжить расспросы.

— Город… он живой?

— Нет, не совсем.

— Он… как ты?

— Нет. Это машина. Сложная, иерархически организованная, жестокая, равнодушная машина, которая страстно жаждет только одного — жить. Он забирает всю добытую нами энергию, оставляя жалкие крохи, чтобы его слуги не прекратили существование. Он держит нас в строгости и повиновении, делает слепки умерших и изготовляет подобия. Он — хозяин и господин, мы — рабы.