Час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд. Чуть больше ударов сердца.

Тук, тук — билось оно. Нервно, тревожно. Тук, тук. Я иду, любимая.

Складной перочинный нож с несколькими лезвиями неприятно оттягивал карман. Всё будет хорошо, твердил Андрей. Всё… хорошо. Зачем ему врать? С какой целью? Он не поверил двойнику до конца, безоговорочно, но выхода не оставалось. Есть ли здесь некий тайный умысел? Сговор? Как отреагирует Город? Что скажет Инга?

Вопросы, вопросы. Ответы есть, но они мне не нравятся.

У ответов насмешливо-черные, с шалым блеском глаза и сумасбродное, безумное предложение. Отличный способ со стопроцентной гарантией. Кто из нас двоих псих? Я или он?

Шаг. Другой. Шаг… И снова.

В неизвестность.

В неизбежность…

Он знал: что-то случится. Он ждал.

Поток ощущений представал гудением ветра, запутавшегося в проводах, шелестом шин по асфальту, вспышками неоновых реклам, осадкой домов и течением грунтовых вод глубоко-глубоко под землей.

По краю сознания бежало острое темное недовольство, кололо холодными иглами. Вскипало гневом. Бешенством. Ненавистью. И взрывались от чудовищного давления трубы теплотрасс, перегорали трансформаторы на подстанциях, оставляя без света целые микрорайоны, бурлили нечистоты в канализации, грозя разлиться и затопить всё окрест.

Не успел, опоздал. Не найти, не дотянуться, не ухватить наглую козявку. А она растет, силы копит, огрызается, показывая зубы. Нелепый смешной паяц. Раздавить — будет спокойнее. Мне. Детям. Всем. Иначе — смута. Обязательно уничтожить оригинал. Следом копию. Поодиночке легче. Знание было невнятным, но вместе с тем затхлым, пыльным и невероятно древним. Гораздо старше его самого.