— Ладно, пусть будет Иван Кузьмич, — сказал я успокоительным тоном. — Распишитесь тогда за меня, ладно?

— Этого нельзя делать, вы сами должны! — возмутилась Антонина Ильинична.

— Да бросьте вы! — с подкупающей непосредственностью сказал я, махнув рукой. — Я вам доверяю. Поставьте там какую-нибудь закорючку другими чернилами, и все! Вы же меня хорошо знаете!

— Ну, как же так… — сконфузилась соседка.

— А мы никому не скажем! — произнес я с заговорщицким видом. — Это будет наш маленький секрет! А то я устал зверски и мне сейчас не до подписи…

Ей давно уже было известно, с моих слов, что ночами у меня какая-то важная (возможно секретная!) работа на другом конце города. Кстати соседи — это хорошо знакомое такое явление. Они вообще большие любители вмешаться, в любом мире, в любой стране. Поэтому не хотел я оставлять тут свою подпись. Мало ли что…

Отделавшись от излишне любезной соседки, я отпер свою железную дверь, вошел, задвинул крепкий засов, снял куртку и глянул в зеркало, висевшее напротив входной двери. Оттуда на меня скучно смотрел плохо побритый человек с растрепанными волосами, серыми глазами, в не очень новом растянутом свитере и старых джинсах. Ничего особенного. Среднее лицо, средний рост, средний вес… таких людей вы встречаете постоянно и никогда не запоминаете их внешность. Одежда тоже средняя. Я не любил выделяться из толпы. Как там, в Божественной комедии у Данте? «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу»? Скорее уж в сумрачной прихожей. Я нажал локтем на выключатель, в тот же момент лампочка вспыхнула и перегорела. «…Утратив правый путь во тьме долины». Ага, теперь придется вкручивать новую.