Она задрожала от этой мысли, потом схватила рулон туалетной бумаги и вытерла кровь. След вел через холл к запертой двери, а потом в ее спальню.
Седрик стоял перед кедровой постелью, опустив хвост и глядя на мягкие подушки. Дженни не имела представления, как долго он находится здесь. Когда она вошла, он не повернулся.
"Это твоя", сказала она, опускаясь на незапачканный кровью кусочек ковра. "Если хочешь, можешь спать здесь вместе со мной."
Он мотнул головой в ее сторону, тем же внезапным движением, как в доме Анна, когда Дженни сказала, что заинтересовалась им. Его глаза казались шире, чем прежде. Если кот может выказывать удивление, то он его выказывал.
"Ты поранил лапы", сказала она. "Мне надо их очистить."
Словно в ответ, он уселся и начал сам вылизывать передние лапы. Она следила за его хореографическими движениями. Подушечки лап были в крови и в верхней части лап не хватало шерсти. Белизну пачкала засохшая коричневая кровь.
"Что ж", сказала она, "устраивайся поудобнее. Я принесу тебе воду и еду."
Она чувствовала некую странность, разговаривая с котом, но напомнила себе, что это кот не обычный. Он, похоже, понимает ее. Он сделал паузу, пока она говорила, потом снова стал вылизываться, словно слова ее для него ничего не значили.
Он лизался шумно и напоказ. Она медленно встала, собрала грязные бумажные полотенца, засунула под мышку рулон и вернулась в кухню. Нашла тарелку, положила в нее немного кошачьей еды и поставила чашку с водой. Потом собрала грязную посуду и поставила в мойку.
Все ее тело задрожало. Через несколько мгновений она остановилась и схватилась за край раковины. Работа не требовала много физических усилий, но была такая знакомая, такая домашняя, что было больно.
Люди привыкли проходить через такое все время. Потеря любимого человека, когда в жизнь вторгается внезапная острая трагедия. Когда она была маленькой девочкой, ее дед умер от старости. Она все еще помнила его мягкую, сморщенную кожу, знаки возраста, испещрившие ладони, серебряные волосы, такие тонкие, что сквозь них просвечивала кожа.