Хорошо, что в этот момент я их не слышал. Иля все еще была рядом. Краем глаза следила, чтобы со мной все было в порядке. Я был ей благодарен. Именно присутствие темной вселяло в меня уверенность и изгоняло из сердца страх. А потом откуда-то снизу раздался жуткий треск. Кто-то заверещал дурным, нечеловеческим голосом. Дирижабль накренился и начал падать. Я отбросил меч и обеими руками ухватился за борт нашего воздушного корабля. И защитники и нападавшие оказались плашмя на досках палубы, судорожно хватаясь за любые выступы. Только Ир и Гарри все так же стояли друг на против друга под немыслимым углом и, казалось, крен дирижабля был им нипочем. А потом была яркая вспышка. Такая яркая, что на миг мне показалось, что я ослеп. И в первый момент в мое помутившееся на долю секунды сознание вклинились именно звуки. Крики, грохот, треск сминаемого под весом падающего дирижабля дерева. И только чуть погодя я смог увидеть масштабы трагедии.

«Небесная Путница» протаранила аэроплатформу университета и громоздкой кучей разнокалиберного хлама, неподвластного больше ни механизмам, ни магии, осела на нее, подмяв под себя.

В наступившей тишине, ударившей по ушам сильнее любого драконьего рыка или звука близкого взрыва, раздался пугающе веселый голос Ира.

– Уф, кажется, приземлились!

И у меня возник просто непреодолимый порыв врезать этой наглой морде по лицу. Чтобы истерику прекратить, да-да. Только ради любви к ближнему, а не потому, что не мог разделить его радость. Ир был не виноват. Он смотрел в другую сторону и в отличие от меня не видел, что в это время орк, прозванный мной Бахромой, выпрямившись и твердо встав на ноги, поднял с обломков палубы бесчувственное тельце Джима. У мальчишки был полностью измочален рукав на правой руке, по запястью и тоненьким пальчикам сочилась и капала на искореженные доски уродливыми красными каплями кровь. В глазах его отца, что был рядом с орком и сжимал непострадавшую руку мальчика, стояли слезы.