Послышались крики, испуганное всхлипывание. Взору Хэрригэна предстала кучка сбившихся в угол латиноамериканок. Вокруг швейных машин на столах лежали кипы недошитого нижнего белья. Цех с потогонной системой, незаконно использующий труд иностранцев, сделал вывод Хэрригэн.

Однако его интересовали не эти женщины.

Арчулета с выражением облегчения на лице встал рядом с Хэрригэном. Но вдруг одна из дверей за спиной у них внезапно распахнулась, и из нее выскочил один из бандитов. Глаза его были полны ужаса, он орал как оглашенный и палил вокруг себя сразу из двух автоматических пистолетов. Весь в крови и словно безумный.

Его пуля сразила полисмена Зинка, и тот скатился по лестнице, остальные, спасаясь, попадали на пол. Колумбиец продолжал стрелять. Одна из пуль угодила в висевший на стене огнетушитель — он взорвался. В это время Леона Кэнтрелл разрядила в бандита свой револьвер, и того отбросило к стене. Но пули почти не причинили ему вреда — спасал бронежилет. Одурманенный и охваченный паникой, вопя так, что у него вот-вот должны были лопнуть голосовые связки, он, как ни в чем не бывало, снова двинулся по коридору, вышел на лестницу и стал бегом подниматься на крышу.

— Займите комнату! — крикнул Хэрригэн и бросился вслед за бандитом.

У себя за спиной он услышал, как сотрудник вызывает по радио подкрепление:

— Ранен полицейский! Мы на пятом этаже! Повторяю, ранен полицейский! Необходимо подкрепление!

Колумбиец выбежал на крышу, даже не соображая, куда бежит, движимый единственным желанием убраться подальше, но не от полиции, а словно от какого-то неописуемого ужаса, с которым он только что столкнулся-. «Фараоны» — враги, у них оружие, стучало у него в голове, но они ничто по сравнению с той силой, той вещью, кошмаром, который проник через слуховое окно и навсегда изменил восприятие действительности.