От воспоминаний об увиденном и пережитом кошмаре у Патча кровь стыла в жилах. Порывшись в седельных сумках, он достал фляжку с "антифризом", самогонкой из шалфея и диких ягод, в изобилии росших на колючем горном кустарнике и входивших в меню лишь редких птиц. Самогон из них получался крепкий и резкий, как растворитель. Он сшибал с ног, словно удар молотом по голове, из глаз лились слезы, лицо искажала зверская гримаса, зато по своим калорийным свойствам он был вне всякой конкуренции.
После двух глотков этого убойного пойла Патч почувствовал себя лучше. Он даже поймал себя на мысли, что испытывает зверский голод, который требовалось незамедлительно утолить, чтобы совсем не свело глотку судорогой – тогда не полезет никакая, даже самая изысканная пища.
Из сумки, где хранились его скудные запасы, Патч достал полоску копченого мяса и механически принялся жевать ее, проклиная весь крысиный род, спутавший его планы.
В городе Патч собирался пополнить подходившие к концу запасы воды и продовольствия и, соответственно, рассчитал свой рацион на каждый день, не предполагая, конечно, что события обернутся таким образом.
А проблему с продовольствием пора было решать, и чем скорее, тем лучше. Даже выскреби он свои переметные сумы, едва ли найдется чем покормить птичку. С водой положение было не лучше. Если какое-то время он мог поголодать, затянув пояс потуже, то без воды он долго не протянет. В последней фляжке воды оставалось на донышке, да и та уже отдавала затхлостью.