Он вытянул из бара поднос и поставил на низенький столик перед полукруглой тахтой. Мы уселись.

- А как насчет вдовы? - напомнил я. - Мне бы хотелось представиться.

- Комнаты вам нравятся?

- Ничего.

- Ну и вдова тоже вполне ничего. И дочка, между прочим. - Он достал из бокового кармана плоский кожаный футляр. В футляре, как патроны в обойме, рядком лежали ампулы с разноцветными жидкостями. Амад покопался в них указательным пальцем, сосредоточенно понюхал яичницу, поколебался, потом выбрал ампулу с чем-то зеленым и, осторожно надломив, покапал на томаты. В гостиной запахло. Запах не был неприятным, но на мой вкус не имел отношения к еде. - Но сейчас они еще спят, - продолжал Амад. Взгляд его стал рассеянным. - Спят и видят сны...

Я посмотрел на часы.

- Однако!

Амад кушал.

- Половина одиннадцатого, - сказал я.

Амад кушал. Шапочка его была сдвинута на затылок, и зеленый козырек торчал вертикально, как гребень у раздраженного мимикродона. Глаза его были полузакрыты. Я смотрел на него.

Проглотив последний ломтик помидора, он отломил корочку белого хлеба и тщательно подчистил сковородку. Взгляд его прояснился.

- Что вы там такое говорили? - спросил он. - Половина одиннадцатого? Завтра вы тоже встанете в половине одиннадцатого. А может быть, и в двенадцать. Я, например, встану в двенадцать.

Он поднялся и с удовольствием потянулся, хрустя суставами.

- Фу, - сказал он, - можно, наконец, ехать домой. Вот вам моя карточка, Иван. Поставьте ее на письменный стол и не выбрасывайте до самого отъезда... - Он подошел к плоскому ящичку возле бара и сунул в щель другую карточку. Раздался звонкий щелчок. - А вот это, - сказал он, разглядывая карточку на просвет, - передайте вдове с моими наилучшими пожеланиями.

- И что будет? - спросил я.

- Будут деньги. Надеюсь, вы не любитель торговаться, Иван? Вдова назовет вам цифру, и вам не следует торговаться. Это не принято.