От радиальных спиц ответвлялись спицы поменьше, от них – еще меньше, все это пересекалось и перекрещивалось в единой конструкции, которая каждый год подстраивалась, становилась все сложнее и запутаннее.
А между нитями «паутины» сновали с поверхности С'атлэма и обратно «мухи» – челноки, перевозившие грузы, слишком объемистые для орбитального лифта, горнорудные корабли, доставлявшие руду и лед с мелких астероидов, используемых как сырье для промышленности, грузовые суда с продовольствием с группы сельскохозяйственных астероидов под названием «Кладовые» и самые разнообразные звездолеты: роскошные лайнеры транскорпорации, торговые корабли с ближних планет, таких как Вандин, и дальних, таких как Каисса и Ньюхолм, целые флотилии с Кимдисса, боевые корабли с Бастиона и Цитадели и даже звездолеты нечеловеческих цивилизаций – Свободного Хрууна, Рахиман, гетсоидов и другие, еще более странные. Все они прибывали в Порт С'атлэма, где их радушно принимали.
Те, кто жил в «Паучьем гнезде», работал в барах и столовых, перевозил грузы, покупал и продавал, ремонтировал и заправлял горючим корабли, все они с гордостью называли себя «паучками». Для них и для «мух», уже ставших завсегдатаями порта, Толли Мьюн была Ма Паучихой – раздражительной, грубоватой, сквернословящей, поразительно всезнающей, неуязвимой и мощной как стихия. Некоторые из них, кому случалось поспорить с ней или навлечь на себя ее гнев, не любили Начальника порта; для них она была Стальной Вдовой.
Это была крупная, мускулистая, не отличающаяся красотой женщина, костлявая как всякая порядочная с'атлэмка, но такая высокая (почти два метра) и широкоплечая, что внизу ее считали просто уродиной. Лицо у нее было мягкое, с мелкими морщинками, словно старая кожа. Ей было по-местному сорок три года, то есть почти девяносто стандарт-лет, но выглядела она ни часом старше шестидесяти; она объясняла это жизнью на орбите. «Гравитация – вот что старит», – любила она повторять. За исключением нескольких отелей звездного класса, больниц и туристических гостиниц в «Паучьем Гнезде» и больших лайнеров с гравитационными установками, в порту царила невесомость, и свободное парение было естественным состоянием Толли Мьюн.