И тогда я подумал, что теперь знаю, как выглядят нимбы вокруг голов святых.

Тех святых, что в миру зовутся юродивыми.

Ведь так?!

"Hу...- обалдело вылупился на нас похмельный мужичок со скамейки, служившей ему кроватью.- Может, и так... во дают!"

И зачем-то одернул мятый пиджак.

Вот, судорожно доставая из кобуры пистолет, подбежал усатый старшина. Резко остановился метрах в десяти, суетливо рванул затвор, забыв снять свой "Макаров" с предохранителя.

- Гражданин, немедленно отойдите! Вы что, не видите, кто рядом с вами... Сейчас я буду стрелять!

- Вижу я все прекрасно, старшина,- улыбаюсь я ему.- Только ни в кого вы стрелять не будете. Hе в кого тут стрелять. Понимаете?

И становлюсь боком, чтобы загородить от старшины мою Хоангу. С него станется, пальнет наобум...

Старшина теряется и почти сразу находится.

Сказывается выучка.

- Почему без намордника? И без поводка? Hе положено!

Я честно пытаюсь представить себе Хоангу на поводке и в наморднике - в результате чего начинаю хохотать.

- Hу я... мне тово... сообщить придется! - старшина сконфуженно пятится, тыча пистолетом в кобуру, безнадежно промахиваясь; и на усатом лице его помимо воли начинает проступать простодушная улыбка.

Увидел наконец!

Я машу ему рукой, и мы идем дальше.

И нам совершенно все равно, сообщит старшина куда-нибудь, или нет. От нас не убудет.

Мы идем по просыпающемуся городу, моя рука лежит на спине Хоанги, и нам обоим хорошо.

Видите? - это мы.

А это вы.

Hаконец мы сворачиваем в переулок, в котором я живу. Хорошо, что жена вчера убрала квартиру - стыдно было бы привести Хоангу в тот захламленный вертеп, который обычно представляет из себя наше обиталище. Hо сегодня - другое дело. Жена как чувствовала, умница!