Мы вернулись в комнату, и Кочетков раздобыл новую пару мензурок.

- Мне кажется, не имеет смысла углубляться в далекое прошлое, - сказал я. - Не думаю, чтобы профессиональные навыки моих дальних родственников представляли интерес сегодня. Во всяком случае, как хобби. Поищем где-нибудь поближе.

Кочетков не возражал. В этот раз он налил в стакан совсем немного желтого препарата. Буквально несколько капель. Я глубоко вздохнул и выпил. Все-таки на вкус эта настойка была довольно горькая. Настоящая микстура...

- Ну, теперь что? - спросил Кочетков через несколько минут.

- Удивительно, - сказал я. - Как раз то, что нужно. Где закрепитель?

Изобретателю препарата не терпелось узнать, чему же я научился, но, как настоящий исследователь, он умел сдерживать любопытство.

- Пока передохните, - предложил Кочетков, - мне надо подмести осколки.

Он вышел на кухню, стал чем-то громыхать и передвигать тяжелые вещи, по-видимому, из всей утвари веник в этой квартире был спрятан надежней всего.

- Я же говорил! - раздался знакомый голос. В нем звучали нотки торжества, местами переходящего в ликование.

Зиновий Аркадьевич стоял в комнате перед самым столом и тыкал пальцем в желтую бутыль. Он был с той же красной повязкой на пижамном рукаве. Теперь я рассмотрел на ней выцветшую надпись: "Первая линия".

- Вы как тут оказались? - строго спросил я.

- Дверь была не заперта, - отмахнулся он. - И все же это самогон. Я очень редко ошибаюсь, молодой человек. Я всегда считал Кочеткова темной лошадкой. Недаром от него ушла жена.

- Вы-то откуда знаете?

- Но ваше дело, - огрызнулся Зиновий Аркадьевич, но все же объяснил: От общественности не укроется ничто.

Каждое его слово было весомо и значительно, словно падающий кирпич. Я решил выпихнуть его вон, но внезапно раздумал.

- С чего вы решили, что это самогон? - коварно спросил я. - Это легкое виноградное вино. Правда, самодельное. Попробуйте, если хотите.