Несколько месяцев он просто воспроизводил в памяти все то, что произошло с ним во время Путешествия. А потом его вдруг осенила гениальная идея, что из всего этого может получится неплохая и занимательная книженция. И он начал писать. Это оказалось труднейшим занятием. Ведь никто из хоббитов никогда ни чем подобным не занимался. Бильбо был первопроходцем. На одно только предисловие у него ушло четыре месяца. А потом оказалось, что оно занимает всего полторы страницы.

– Что ж, – сделав такое открытие, сказал сам себе мистер Бэггинс, – во всяком случае, ближайшие пятьдесят лет мне будет, чем заняться. А потом еще лет тридцать на доработку.

И он с жаром принялся за работу.

Если бы хоббиты узнали про это, они наверно разозлились бы не на шутку. Для них это было уже слишком. Ну, опасные приключения, это куда ни шло, ну изобретения, тоже можно стерпеть, как говорится в народе, чем бы глупый хоббит не тешился, лишь бы дом не поджег.

Но писать книги! Да еще и о себе. Просто слов нет. Одни эмоции. Что он о себе возомнил, этот Бэггинс?

Так что все приходилось держать в тайне.

Если бы не книга, у которой еще не было названия, Бильбо точно пропал бы. Скука его обязательно бы доконала. Одними воспоминаниями от нее не спасешься. А так можно было за себя не беспокоиться. Целый день Бильбо раздумывал над своей книгой, расположением глав, описанием характеров, изложением главных фактов и фактов второстепенных, затем вечером нашего хоббита посещало вдохновение, и он отправлялся в свой кабинет и там работал целых полчаса как каторжный.

Но иногда, случалось и такое, вдохновение не приходило. И это была самая настоящая беда. «Проклятие хоббита» называл такие дни Бильбо. Вот в такое время скука была просто беспощадной. Особенно днем.

И в один из таких «проклятых» дней, когда даже мухи и те дохли от скуки, и произошло то событие, которое опять перевернуло кое-как установившуюся жизнь мистера Бэггинса и завертело ее колесом.