— Да какие это подвиги?… — Я отхлебнул из кружки. — Истребить мантикор было совсем просто, труднее было разобраться с тем, что потом началось в Аннуре.

— Помню-помню, — покивал Хардинг. — У нас в то время торговля, считай, на нет сошла. Странные дела творятся в мире — стоит только герою избавить страну от одной напасти, сразу же обрушивается другая.

— Какая другая напасть? — не понял я. — Войны же не было, она не успела начаться.

— Не успела… — передразнил меня Хардинг. — Это ты при королевском дворе сказки рассказывай, а я видел зарево своими глазами.

— Какое зарево?

— Над Могильниками. Когда Церн выгнал в Могильники ганнарских урукхаев…

— Урукхаев? В Аннуине все говорили, что это были люди.

— Как же, люди… Стал бы Церн людей на убой гнать. Нет он предложил урукхаям-ревизионистам переселиться на чернозем и еще обещал освобождение от налогов на три года. А вышло — на всю оставшуюся жизнь. Страшное было зрелище: аннурские летчики нарочно метали яйца чуть в сторону, чтобы не просто остекленевшая яма на месте городища осталась, а чтобы потом можно было трупы во всех подробностях рассмотреть и пораскинуть мозгами, сколько времени прошло от бомбардировки до смерти этих несчастных и что они при этом испытали.

Я многое повидал за последние два года, но от этих слов у меня встал ком в горле.

— Ты сам это видел? — спросил я непослушным голосом.

— Сам — нет. Туда Хронинг ездил с ребятами. Вернулись сумасшедшие, три дня облепиховое вино глушили, пока совсем не опухли. Я их потом полгода в караулы не выставлял, чтобы другим бойцам головы не мутили. Все им хотелось людей резать, чтобы не осталось в мире гадкого племени. А потом ничего, отошли. А ты что, не знал этого?

Я помотал головой.

— Ничего, Хэмфаст, не расстраивайся. Я вот той зимой Оранжевую книгу перечитал, Фолко тоже был палач еще тот. Я так думаю, у каждого героя руки по локоть в крови, просто, пока геройские подвиги живьем не увидишь, об этом не думаешь. И Фродо с товарищами тоже не просто так гулял по Мордору.