Если же Нина Аркадьевна верит всему, что рассказала Алиса, то в ее словах должен быть какой-то подтекст.

— Почему это я должна умирать? — с вызовом спросила я.

Нина Аркадьевна смешалась.

— Мало ли почему, — сказала она. — Разве ты расскажешь, в какую очередную историю вляпалась на этот раз. Видела бы твоя бабушка…

— Ни во что я не вляпывалась, а лучше скажи мне, почему Алиса кажется тебе подозрительной.

— Скажу, — неожиданно пошла на откровенность Нина Аркадьевна. — Потому что не гак давно я видела ее на Фонтанке, садящейся в черный «Мерседес», а сегодня на мой вопрос, нет ли у нее знакомых, владеющих такой машиной, она без заминки сказала, что нет.

Я мгновенно вспомнила про радиотелефон, выпавший из сумочки Алисы, и почувствовала неприятный холодок под ложечкой.

— А зачем ей убивать меня? — спросила я упавшим голосом.

— Вот этого не знаю. Единственное могу сказать: рядом с Алисой ты будешь в большей безопасности, чем в нашем доме.

Я нервно рассмеялась.

— Прекрасный способ избавиться от моего присутствия, но не слишком-то оригинальный.

Нина Аркадьевна посмотрела на меня, как на дурочку.

— Вот она, благодарность, — с укором произнеcлa моя родственница. — Стоит только проявить заботу о ближнем, как тебя сразу обвинят в корысти. Да живи здесь, сколько хочешь, все равно мы весь день на работе. Мне ты не мешаешь, но тебе же надо давать на лето дом в Сестрорецке, а значит, придется выходить на улицу. Где гарантия, что этот подонок не выследит тебя?

— А где гарантия, что он не выследит меня у Алисы?

— Если Алиса к этому причастна, вряд ли ей выгодно быть свидетелем твоей смерти, следовательно, на текущий момент самое безопасное общество — это ее семья. Уж там-то тебя точно убивать не станут.

Нет, моя Нина Аркадьевна просто садистка какая-то. Видит же, как я коченею от каждого ее слова, а продолжает.