Тем не менее моя жизнь в опасности. В этом, похоже, нет сомнений даже у моей здравомыслящей тетушки.

Кто знает, к чему привели бы меня такие размышления, замешанные на трезвой оценке обстоятельств и легкой обиде на жизнь, но позвонила Нелли.

— Ты еще жива? — бодро поинтересовалась она, после чего мне тут же захотелось ее как следует треснуть. — Я только что звонила Алисе, думала, ты у нее. Какая кошка между вами пробежала?

Вот те на. С чего она взяла?

— Никто между нами не пробегал, — промямлила я, стараясь забыть тетушкины наветы.

— А что же тогда? Раньше ты неслась к Алиске прямо с вокзала, а теперь, выясняется, почти месяц проторчав в Питере, ты ни разу ей даже не позвонила. С ума сойти, она же до сегодняшнего утра пребывала в заблуждении, что ты уже в Москве.

— Сама понимать должна, Артур и все прочее, — вяло оправдывалась я.

— Прочего не было, а влюбчивость твоя до добра не доведет, — принялась поедать меня Нелли. — Уверена, воры лезли по наводке Артура. Тебе не кажется подозрительным его уход? Как-то вдруг, ни с того ни с сего.

— Кажется, если считать ни тем ни сем надетую на голову кастрюлю, полную прокисших объедков. — Тем более это он.

— Очень логичное заключение, — заметила я, — абсолютно в твоем духе. Впрочем, воры это или нет, легко проверить.

— Как же? — Оставить дом без присмотра дня на два и затем посмотреть, стоит ли на кухне кофеварка, а в библиотеке — компьютер.

Нелли пришла в ужас.

— Как, — завопила она, — ты оставила на даче такое ценное добро?

— Нет, мое добро всегда со мной, и в данный момент ты им пользуешься безгранично, а кофеварку я действительно оставила на даче.

— Но почему? Почему?

— Потому что уверена — злоумышленника прельщает не она. Что-то подсказывает мне — ему нужна я, точнее — моя беспутная жизнь.