– Ты здесь, Ала? Слушай, Ала. Я застрял на уровне девятнадцатом. Подъемник в нерабочем состоянии. – В то время как слова слетали с его губ, внизу мелькали голубые искры погружающегося в воду лифта. – Ала, слушай. Я не хочу карабкаться наверх почти два километра, чтобы вылезти на поверхность. Ты можешь прислать помощь? Все.

Огоньки индикатора коммуникатора горели, но никаких других свидетельств его работоспособности не имелось. Старший инспектор еще несколько раз тронул кнопку вызова и тихонько присвистнул, заметив, что прибор исправен. Но никакого ответа сверху не последовало.

Выругавшись, Кинсолвинг опять повесил коммуникатор на пояс и потянулся, чтобы ухватиться за пластиковые ступени аварийной лестницы, ведущей на поверхность. Плечи его восставали против напряжения, и к тому времени, когда Кинсолвинг поднялся на четыре уровня, он ощущал слабость и тошноту. На уровне четырнадцать он отдохнул и еще раз попытался связаться с Алой Марккен.

Когда это не удалось, он снова начал карабкаться по лестнице. На этот раз инженер поднялся всего на два уровня, прежде чем выбился из сил. На середине ступеньки он свернулся калачиком и, дрожа от холода и боли, провалился в тяжелый сон, который больше походил на кому.

Грохот спускающейся аппаратуры разбудил Кинсолвинга. Волна горячего воздуха проплыла мимо его лица, и сотрясение от какого-то взрыва далеко внизу отбросило его назад. Он сел, и только пристально вглядывался во тьму, будучи не в состоянии пошевелиться.

Газы и тяжелая пыль наполнили уровень двенадцать и заслонили от него то немногое, что он мог бы разглядеть сквозь линзы респиратора. Кинсолвинг несколько минут поработал над ними, чтобы активизировать инфракрасный с левой стороны. Пользуясь только одним глазом, он продвигался сквозь плотный туман, пока не приблизился к отверстию шахты. Он посветил вниз, но фонарик ничем не помог, зато инфракрасное стеклышко представило перед ним картину разрушения, от которой кровь у него похолодела. Он бы уже погиб, если бы остался в каком-то из нижних уровней.