— Насчет души — все точно, — сказал я ему. — Дунь посильнее, и нет ее. Особенно на таком ветрище.

— Опять вы шутите, — сказал он укоризненно.

— Отчего же? Воспарила и вернулась, обычное дело. Одно «но». У кого-то душа — как воздушный шарик с детским рисунком, летит себе в небо. А у кого-то мечется по земле, как эти ваши бесподобные псы.

Хозяйские псы и в самом деле были великолепны. Две русские борзые — метр в «горбушке» (то бишь в холке), с изумительно горбатыми спинами. Плоские, как коврик. Оба рыжие, с подпалинами. С выразительными лошадиными глазами. Одного звали Плес, другого — Псков. Они носились по берегу, изредка останавливаясь и роясь длинными мордами в песке.

— Гнилушки ищут, — пояснил Вяземский. — В гнилушках живность есть. Вечно голодные, твари этакие. Вы не поверите, могут съесть килограмм сливочного масла в два укуса: ам-ам, и нету. Плес, еще щенком, однажды сожрал килограмм шоколадных конфет…

— Что, с обертками?

— Нет, конфеты были из шоколадных наборов. Разобрал коробки. Так ветеринар меня успокоил: все в порядке, говорит, ужином собаку можно не кормить.

— Клички у них редкие, никогда таких не встречал.

— Щенки из одного помета. Все имена давались на букву «П». Ничего, кроме названий городов, мне в голову не пришло. Привычка, наверное…

Помолчали. Темы для разговоров, похоже, заканчивались.

Мы давно уже обсудили, почему так мало комаров (сильный ветер, да и дым костра их отгоняет). Заодно поделились опытом, как разжигать костры на ветру. Осудили абсолютную безбашенность современной молодежи — той, что гоняла по заливу на водных мотоциклах (отчаянные ребята — из воды повсюду торчат каменные глыбы; случайно наскочил — и привет). Теперь, вот, на собак перешли.